Валерий Вагин:

Богдану!
««…иерархия РПЦ торопится заполнить опустевшую после развала СССР идеологическую нишу в управлении государством.»
В тексте это звучит несколько изобличающе.
А если нет, то что в замен реально?»
Догматы Библии уже были преодолены почти век назад даже на основе ущербной философии марксизма (светской версии паулианства), поэтому надеяться на то, что низшее может заменить уже бывшее высшее несколько нереалистично.
Взамен может быть только более адекватные жизни мировоззрение и недогматические методологии и соответственно нисходящие по уровням управления знания, навыки, теории и т.д.
«Если прорусское Православие не заполнит свою традиционную нишу (раз уж она есть), то её заполнят скрыто-антирусские иеговисты, саентологи и прочие прозападные секты.
Моё мнение – нет надобности Библию воспринимать как нечто окончательно запорченное.»
Библеисты пришли на Русскую землю в качестве агрессоров и до сих пор выполняют функции закабаления нашей цивилизации. Поэтому нам не нужны ни православные, ни иеговисты, ни саентологи, ни любые секты.
«Ведь многие из нас за наносным и искаженным в православной Библии (о котором знаем, но на которое мы для себя и не обращаем внимания, как на не заслуживающее оного), благодаря собственной Совести (ключа к Различению), находят изначальное учение Христа.»
«Навозну кучу разрывая, петух нашёл жемчужное зерно», так и в библии на 1000 страниц текста наберётся не более 1 страницы того, что говорил Христос. Даже в Евангелии от ессеев реальных слов Христа больше и в нём другой Дух.
«Да, и Православие не идеально. Но нет ничего идеального.
Не стоит всё (как не идеальное) отвергать и выкидывать. Нужно то что есть, в т.ч. Православие, «очищать» (от привнесённых домыслий, искажений), совершенствовать.
Ведь ничего лучшего нет. Людям не предложено.»
«Раз уж Библию можно трактовать двояко, то Совесть определяет виденье и приятие в ней именно Знаний Христа, а не иудейской концепции.»

На это отвечает сам текст библии:
Иакова 1

5 Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, – и дастся ему.
6 Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой.
7 Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа.
8 Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих.
«Через Христа Знания предложены. Но приземленные силы пытались искажать в своих интересах эти знания. И в какой-то мере преуспели в этом. Но разве это повод вместе с этими искажениями (плевлами) выбросить и само Зерно?»
Через всех пророков и посланников людям доводилось одно и тоже, с учётом их развития (Коран).
«Библия, с точки зрения православного, есть и откровение-предсказание того, что часть людей не выдерживает искушения, и, сойдя с пути человеколюбия, тем самым отвергая всех пророков Учения, клонится к расизму. Заповеди и Совесть дают однозначный ответ, что есть добро, а что – зло, в данном случае.»
Про совесть, которая напрямую взаимодействует с Вседержителем, всё верно, Он же определяет что Добро, что зло, нечего в заповедях искать однозначный ответ. С одной стороны они слишком малы и общи, а жизненных ситуаций бесчисленное множество, а с другой стороны лишают человека необходимости думать каждый раз применительно к конкретным обстоятельствам, а искать некий напечатанный ответ в конце задачника.
««…долгое время взращивался будущий президент РФ — В.В.Путин, который (как он сам заявлял не раз) — «никогда не думал о такой высокой государственной должности», тем самым подтверждая всё вышесказанное об управлении в обход сознания.»
Данное предположение даёт ощущение перебора с теорией управления в обход сознания.»
А если вы отмотаете свои понятия и ощущения жизненных обстоятельств четверть века тому назад, то ощущения перебора не возникает? Кто и что знал о глобальном управлении и концептуальной власти? Может лучше развить все компоненты теории и практики добронравной концепции и помочь освоить их всем, готовых к этому?

Валерий Вагин:

АнатолиюЙ!
“Цитировать≠ соглашаться”
Согласен. Но тогда своё понимание следует показывать явно, в противном случае всё остаётся в умолчаниях, которые каждый волен понимать как хочет, в том числе со смыслом цитат.

Горре Поххер:

«И вот оказывается, что сегодняшний ученый – прототип человека массы. Не случайно, не в силу индивидуальных недостатков, но потому, что сама наука – корень нашей цивилизации – автоматически превращает его в первобытного человека, в современного варвара.

Экспериментальная наука появляется в конце XVI века с Галилеем; в конце 17-го века Ньютон дает ей основные установки, и в середине 18-го она начинает развиваться. Развитие любого явления существенно отличается от самой основы его, оно подчинено иным условиям. Так, например, основные начала “физики” (собирательное имя экспериментальных наук) требует объединяющего усилия, синтеза; это и было дело Ньютона и его современников. Но развитие физики поставило и задачу обратного характера. Чтобы двигать науку вперед, люди науки должны специализироваться: люди науки, но не наука. Наука не специальность; если бы она ею была, она тем самым не была бы истинной. Даже эмпирическая наука, взятая в целом, перестает быть истинной, как только она оторвана от математики, от логики, от философии. Но исследовательская работа неизбежно требует специализации.

Было бы очень интересно и много полезнее, чем кажется на первый взгляд, написать историю физических и биологических наук, показав, как росла специализация в работе исследователя. Такая история показала бы, как ученые от поколения к поколению все больше ограничивают себя, как поле их духовной деятельности все суживается. Но главный вывод был бы не в этом, а в обратной стороне этого факта: в том, что ученые от поколения к поколению – в силу того, что они все более ограничивают круг своей деятельности, – постепенно теряют связь с остальными областями науки, не могут охватить мир как целое, т.е. утрачивают то, что единственно заслуживают имени европейской науки, культуры, цивилизации.

Специализация наук начинается как раз в ту эпоху, которая назвала цивилизованного человека “энциклопедическим”. XIX век начал свою историю под водительством людей, которые жили еще как энциклопедисты, хотя их творческая работа носила уже печать специализации. В следующем поколении центр тяжести перемещается: специализация в каждом ученом оттесняет общую культуру на задний план. Около 1890 г., когда третье поколение взяло на себя духовное водительство в Европе, мы видим уже новый тип ученого, беспримерный в истории. Это – человек, который из всего, что необходимо знать, знаком лишь с одной из наук, да и из той он знает лишь малую часть, в которой непосредственно работает. Он даже считает достоинством отсутствие интереса ко всему, что лежит за пределами его узкой специальности, и называет “дилетантством” всякий интерес к широкому знанию.

Этому типу ученого действительно удалось на своем узком секторе сделать открытия и продвинуть свою науку – которую он сам едва знает, – а попутно послужить и всей совокупности знаний, он которую он сознательно игнорирует. Как же это стало возможным? Как это возможно сейчас? Мы стоим здесь перед парадоксальным, невероятным и в то же время неоспоримым фактом: экспериментальные науки развились главным образом благодаря работе людей посредственных, даже более чем посредственных. Иначе говоря, современная наука, корень и символ нашей цивилизации, впустила в свои недра человека заурядного и позволила ему работать с видимым успехом. Причина этого – в том факте, который является одновременно и огромным достижением, и грозной опасностью для новой науки и для всей цивилизации, направляемой и представляемой наукой; а именно – в механизации.

Большая часть работы в физике или биологии состоит в механических операциях, доступных каждому или почти каждому. Для производства бесчисленных исследований наука подразделена на мелкие участки, и исследователь может спокойно сосредоточиться на одном из них, оставив без внимания остальные. Серьезность и точность методов исследования позволяют применять это временное, но вполне реальное расчленение науки для практических целей. Работа, ведущаяся этими методами, идет механически, как машина, и, для того, чтобы получить результаты, научному работнику вовсе не нужно обладать широкими знаниями общего характера. Таким образом, большинство ученых способствуют общему прогрессу науки, не выходя из узких рамок своей лаборатории, замурованные в ней, как пчелы в сотах.

Но это создает крайне странную касту. Исследователь, открывший новое явление, невольно проникается сознанием своей мощи и уверенностью в себе. Его открытие дает ему право, – вернее некоторое подобие права – считать себя “знатоком”. В действительности он обладает лишь крохой знания, которая в совокупности с другими крохами, которыми он не обладает, составляет подлинной знание. Такова внутренняя природа специалиста – типа, который в начале нашего века [имеется в виду XX век] достиг необыкновенного развития. Специалист очень хорошо “знает” лишь свой крохотный уголок вселенной; но ровно ничего не знает обо всем остальном.

Вот законченный портрет странного человека, которого я показал с обеих сторон. Я уже сказал, что это не имеет прецедента во всей истории. Теперь “специалист” служит нам как яркий, конкретный пример “нового человека” и позволяет нам разглядеть весь радикализм его новизны. Раньше людей можно было разделить на образованных и необразованных, на более или менее образованных и более или менее необразованных. Но “специалиста” нельзя подвести ни под одну из этих категорий. Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все-таки “человек науки” и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его “ученым невеждой”, и это очень серьезно, это означает, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущей знатоку и специалисту.

И действительно, поведение “специалиста” этим отличается. В политике, в искусстве, в социальной жизни, в остальных науках он держится примитивных взглядов полного невежды, но излагает их и отстаивает с авторитетом и самоуверенностью, не принимая во внимание возражений компетентных специалистов. Поистине парадокс! Цивилизация, дав ему специальность, сделала его самодовольным и наглухо замкнутым в своих пределах; внутреннее ощущение своего достоинства и ценности заставляет его поддерживать свой “авторитет” и вне узкой сферы, вне специальности. Оказывается, даже человек высокой квалификации, ученый специалист, – казалось бы, прямая противоположность человека массы – может во многих случаях вести себя точь-в-точь так же.

Это приходится понимать буквально. Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах – в политике, в искусстве, в религии – наши “люди науки”, а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя… Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было – типичные черты человека массы – достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство – непосредственная причина деморализации Европы. С другой стороны, эти люди – наиболее яркое и убедительное доказательство того, что цивилизация XIX века, предоставленная самой себе, допустила возрождение примитивизма и варварства.

Прямой результат этой неумеренной специализации – тот парадоксальный факт, что, хотя сегодня “ученых” больше, чем когда-либо, подлинно образованных людей гораздо меньше, чем, например, в 1750 г. И хуже всего то, что вращающие “ворот науки”, не в состоянии обеспечить подлинный ее прогресс. Для этого необходимо время от времени регулировать ее развитие, производить реконструкцию, перегруппировку, унификацию; но эта работа требует синтетических способностей, а синтез становится все труднее, так как поле действия расширяется, включая новые и новые области. Ньютон мог построить свою теорию физики без особых познаний в философии, Эйнштейн уже должен был хорошо знать Канта и Маха, чтобы прийти к своим выводам. Кант и Мах (я беру эти имена лишь как символы той огромной работы, какую проделал Эйнштейн) освободили ум Эйнштейна, расчистили ему дорогу к открытиям. Но одного Эйнштейна мало. Физика вступает в едва ли не тягчайший из кризисов своей истории; ее может спасти только новая “Энциклопедия”, более систематическая, чем первая.

Итак, специализация, которая в течение столетия обеспечивала прогресс экспериментальных наук, приближается к состоянию, когда она не сможет больше продолжать это дело, если новое поколение не снабдит ее более подходящей организацией и новыми людьми.

Но если специалист не представляет себе внутреннего строения своей науки, еще меньше знает об исторических условиях, необходимых для дальнейшего ее развития, – какова должна быть структура общества и человеческой души, чтобы исследование могло идти успешно? Заметный упадок интереса к научной работе, о которым я упоминал, – тревожный симптом для каждого, кто сохранил верное представление о цивилизации; то представление, которого обычно лишен типичный “ученый”, краса и гордость нашей цивилизации. Он ведь верит, что цивилизация – это нечто естественное, Богом данное, вроде земной коры или первобытного леса.»